Татьяна Зворыкина

НУ И НЕМНОГО О ДНК БРЕНДА

В Третьяковке на Кадашевской заканчивается Борисов-Мусатов. Бывший, безусловно, трендсеттером огромной аудитории моих сверстниц, которых мужчины определенного сословия называли тошнотворным словом «барышня» (я прям сразу сбегала, сразу). Все мы, а особенно мы с Aleksandra Fadeyeva, стояли как призраки по колено, по губы, по брови в этом водоеме, в изумрудных ожерельях, празднуя реквием своей весны. Боже, как давно это было, помнит только мутной реки вода, — подумала я, войдя в экспозицию. Всё, думаю, совсем отгорело, вовсе прошло, молекулярный состав души и тела изменился напрочь, всё. А потом повернула в зал с фотографиями. И был мне шок. Не знаю, почему казавшийся нам о ту пору блистательным Беловинский на курсе истории искусств нам об этом не рассказывал. Нет, мы прекрасно знали, что платьев таких и причесок во времена Борисова-Мусатова барышни уж век как не носили. Но были уверены, что все это грезы, мир искусства, вымысел, пространство сна. А это была прямо реальная реальность. ИИ не было, приходилось конструировать мир самому. БМ фотографировал своих моделей в исторических платьях и прическах, и потом только писал. Этот творческий метод использовал позже Герхард Рихтер («Работа без авторства», культурные люди не оч хвалят этот фильм, а я его люблю). Двойная фиксация - фото и живопись - обобщает и поднимает сюжет. Но у Мусатова была еще и пристальная работа с фактурой — у нас, может быть, Клавихо куда-то туда шёл. В общем, фото-художником был наш калечный русский Тулуз-Лотрек, да еще каким — опередившим время, чуть не большим, чем живописцем. Фадеева, ты знала?